Nov

29

Мой муж не совершал преступления — он всего лишь признал преступление!

Filed Under Novoe Vremia newspaper 

Исповедь Донны Эванс

На приеме Армянской ассамблеи Америки, прошедшем недавно в посольстве РА в Вашингтоне, Донна Эванс описала в деталях свои ощущения, пережитые два года назад, в связи с решением американской администрации о досрочном отзыве ее супруга — бывшего посла США в Армении. Напомним, Джон Эванс, опытный дипломат, поплатился карьерой за то, что нарушил табу — использовал выражение “геноцид армян” во время публичных встреч с калифорнийскими армянами в феврале 2005 года.

“Для меня было исключительной честью быть женой посла США в Армении”, — так начала свое выступление Донна Эванс, признавшись в том, что “армянский опыт” изменил всю ее жизнь. Но прежде чем приступить к рассказу, она заочно ответила на “типичные вопросы журналистов”. “Я люблю хоровац и армянские абрикосы. Мои любимые художники — Арарат Саркисян и Саак Саакян и еще с два десятка других. Я люблю армянскую архитектуру, древние церкви и хачкары. Мой любимый композитор — Комитас, люблю все мелодии, которые рождаются из дудука. Обожаю уик-энд на Севане, причем в любую погоду”… После этой преамбулы Донна Эванс перешла к серьезным темам, рассказав сперва историю назначения в Армению.

“…Как-то муж позвонил мне и сказал, что помощник госсекретаря Бет Джонс сообщила ему о намерении Госдепа представить его кандидатуру на пост посла в Армении. Бет сказала ему, что Армения маленькая страна, но она обретает все большую важность, кроме того, у США в этой стране значительные программы помощи и там строится новое американское посольство. Она посоветовала ему не отказываться от предложения, и он не колеблясь согласился. Прошло, однако, много месяцев, прежде чем были утрясены все вопросы. Оставались слушания в Сенате. Готовясь к ним, муж взял недельный отпуск и в день читал по одной книге об армянской истории, культуре, политике и даже старался выучить несколько армянских слов. Я тоже старалась учить язык. Мое первое слово на армянском было “арев” (солнце — ред.), но чтобы выговорить на армянском “спасибо”, мне пришлось тренироваться несколько дней. Пожалуй, нигде в мире “спасибо” не имеет такого трудного произношения, как в Армении.

Слушания в Сенате, к нашему большому облегчению, прошли хорошо. Церемония принятия присяги в Госдепе также была воодушевляющей. Заместитель госсекретаря Армитедж сказал: “Мы посылаем в Армению команду Эвансов”. Мне было приятно это слышать. …Он словно выказывал мне признательность за то, что я оставила свою работу ради того, чтобы последовать за мужем (Донна Эванс занимала ключевую должность в Совете по международным делам — ред.). Все это еще больше усилило во мне желание исполнить наилучшим образом роль супруги посла”.

Обращаясь к началу своей миссии в Армении, г-жа Эванс отмечает, что вместе с первой леди РА Беллой Кочарян она патронировала армяно-американский центр здоровья, с которым и сегодня сотрудничает. В Армении, по ее словам, “было очень много важных неправительственных организаций” — она сосредоточила свою деятельность на поддержке проектов, связанных со здравоохранением и детьми.

Судя по словам Донны Эванс, посольская чета изначально ощущала дискомфорт. “По негласным правилам Госдепа, слово “геноцид” следовало писать в кавычках, а в устной речи произносить лишь первую букву — (“g”-word). Большинство дипломатов, аккредитованных в Армении, знали, что в 1915-м была резня, но они знали и о том, что слово “геноцид” — табу. Эту тему обходили и жены послов, причем даже во время приватных бесед”.

Г-жа Эванс вспоминает, как впервые, проезжая мимо Цицернакаберда, супруг шепнул ей на ухо: “Вот он, мемориал Геноцида”. “Я уловила взглядом шпиль, а когда обернулась, заметила в зеркале заднего вида, как пристально смотрит на меня наш водитель. Мне стало не по себе. Муж сказал мне, что нам разрешено ходить к мемориалу лишь раз в год, 24 апреля”.

Супруга Джона Эванса без утайки рассказала и о личных проблемах своей семьи — о том, что должна была в начале 2005 года, когда намечалась поездка посла по армянонаселенным штатам, находиться рядом с дочерью, тяжело переживавшей развод с мужем. “Я присоединилась к Джону только в Калифорнии. Там он сказал мне, что собирается произнести слово “геноцид” и это может стоить ему работы. Вначале я была ошеломлена, но затем испытала огромную гордость за него”. Донна Эванс, по собственному признанию, надеялась, что до отставки дело не дойдет — Госдеп ограничится выговором. “Более всего меня поразило то, что армяне США не торопились предавать огласке заявления посла — они словно чувствовали, что его следует защитить”. Лишь спустя время в прессе появилось сообщение о том, что Эванс “назвал вещи своими именами”. И тогда посол вылетел в Вашингтон, чтобы объясниться с начальством. “Реакция Госдепа, мягко говоря, была неприятной”, — говорит Донна, вкрапливая в повествование свои ощущения, рассказывая о том, как тяжело было у нее на сердце, как супруг должен был сразу после этого вылететь на конференцию в Германию, не зная, когда последует приказ об отзыве, и как она сама пребывала в неведении насчет возвращения в Армению. “Он не знал, что ждет его на рабочем столе в Ереване. Может, там уже лежал приказ об отзыве… Это был очень болезненный для меня период: жизнь дочери была разбита, муж находился на грани потери работы”.

Она с благодарностью вспоминает людей, которые поддержали ее тогда — армяне диаспоры, друзья… “Они просили меня уговорить Джона не подавать в отставку. Отставка была бы неверным шагом. Мой муж не совершал преступления — он всего лишь признал преступление! Тогда я и думать не могла, что правительство Турции имеет такое влияние на Госдеп… и что его реакция может стать причиной отзыва американского посла”.

“…Мы вернулись в Ереван и работали, как обычно… Но каждый раз, приходя в посольство, муж ожидал увидеть в утренней почте приказ о своей отставке. 2 июля 2005-го мы обедали в клубе с нашими армянскими друзьями, когда раздался этот ужасный звонок. Муж вышел с телефоном на улицу — я видела, как он ходит взад-вперед во время разговора. Я сразу подумала — что-то серьезное. Вернулся он погруженный в свои мысли, но затем быстро подключился к общей беседе. По дороге домой Джон сказал: звонил Дэн Фрид и сообщил, что летом 2006-го будет объявлена вакансия на место посла в Армении и что нас могут отозвать в любую минуту. Эту информацию ему велели не разглашать до получения официального приказа. Я была в ярости”.

Донну Эванс особо обидело то, что свой “подарок” Госдеп преподнес за два дня до 4 июля, праздника Независимости, не посчитавшись с заслугами дипломата, 35 лет верой и правдой служившего своему правительству. В тот же вечер она села писать письмо Лоре Буш в надежде, что первая леди, в силу своей интеллигентности, все поймет и повлияет как-то на ситуацию. 3 июля Донна вылетела в Нью-Йорк (дочь вновь нуждалась в ее помощи) и оттуда отправила свое письмо прямиком в Белый дом. Однако ответа не последовало. “Я даже не уверена, видела ли Лора Буш мое письмо. Я подозреваю, что его переслали в Госдеп”.

В тот непростой период супруги внимательно следили за тем, что писали газеты. “В армянской прессе высказывалось немало предположений. Одни считали моего мужа героем, другие отзывались о нем отнюдь не лестно, некоторые и вовсе насмехались”. Донна Эванс вспоминает, что, находясь в центре внимания СМИ, ее супруг, отвечая на вопросы о возможной отставке, вынужден был повторять одну и ту же фразу — “Я служу президенту”. По ее словам, ему было сказано так отвечать, а сама она, слыша эту фразу, каждый раз “немного умирала”. В Ереване, говорит Донна, они ощущали поддержку своих армянских друзей, поддерживали их, хоть и негласно, и представители дипкорпуса. Незабываемым днем для четы Эвансов стало 24 апреля 2006 г. Акция поддержки посла, устроенная по-американски, с желтыми лентами, проходила на Цицернакаберде. “Военные, старики, дети шли к мемориалу с желтыми лентами, — вспоминает Донна. — Как мне хотелось обнять их всех. Это событие придало нам сил”.

“…Потом Белый дом объявил, что посол Хогланд станет главой дипмиссии в Армении. Это было начало нашего конца. Теперь все это уже история, да и Хогланд так и не смог поехать в Армению, не прошел через Сенат. Словом, в этой битве не было победителей. А тогда эта весть прозвучала для нас как последнее предупреждение о “выселении”. Я сказала мужу, что через две недели буду готова к отъезду. “Команда Эвансов” покидала Армению с горечью в сердце, но с осознанием, что выполнила свою миссию наилучшим образом, насколько это было возможно при сложившихся обстоятельствах”. На этом рассказ Донны не завершается, она продолжает вспоминать уже недавние события — как они вместе с Католикосом Всех Армян Гарегином II праздновали в Вашингтоне принятие 106-й резолюции комиссией по внешним делам Конгресса, признаваясь, что это был один из самых счастливых дней ее жизни. И как во время всеобщего ликования ее супруг, подняв тост, предупредил, что предстоит немало работы, прежде чем Конгресс признает геноцид. “Я тогда еще упрекнула его, мол, зачем испортил всем нам праздник. А он показал мне письмо, подписанное госсекретарями. Что я могу сказать тут — позор вам, бывшие госсекретари, раз дали использовать себя турецкому лобби. Особый позор секретарю Хейгу, служившему в администрации Рейгана. Ведь президент Рейган публично признал геноцид”. По словам Донны, кампания по блокированию Армянской резолюции было худшим из того, что она когда-либо видела в Вашингтоне. Такого удара по правам человека она не припоминает. Но вместе с тем не отчаивается: “Мы дождемся нашего часа, чтобы вернуться к борьбе”. Борьба, на ее взгляд, идет вокруг слова. Того самого, которое ее супруг-посол отважился произнести без кавычек, назвав геноцид геноцидом. Ð’ этом вся суть “армянского опыта” Донны Эванс, опыта, который, как говорит она, “вплетен в ее душу замысловатой вязью узоров, наподобие тех, что высечены на хачкарах”.

Отдел политики
Source: http://www.nv.am

Permanent link:  http://www.armpress.com/nv/2007/11/29/614/

Comments

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.

    Wednesday, 08 September 2010

  • Admin

  • Calendar

  • Archives

  • Links

  • International newspers: